Когда я садилась в поезд, уходивший днем в Москву, все мое имущество заключалось в маленьком чемодане из поддельной крокодиловой кожи, коробочке с завтраком и желтом кожаном кошельке, где лежали. Ж\Д билет и 300$ .
Это было в 2005 году. Мне только что исполнилось восемнадцать лет. Девушка я была смышленая, но застенчивая, преисполненная иллюзий, свойственных неведению и молодости. Если расставаясь с родными, я о чем-нибудь и жалела, то уж во всяком случае не о преимуществах той жизни, от которой я теперь отказывалась.
Слезы брызнули у меня из глаз, когда отец в последний раз поцеловал меня, глубокий вздох вырвался из груди, когда промелькнули знакомые зеленые окрестности города и навек были порваны узы, которые не слишком крепко привязывали меня к родному дому.
Конечно, я могла сойти на ближайшей станции и вернуться домой. Впереди лежал большой город, в который ежедневно прибывали поезда таких же амбициозных и перспективных красоток, алчущих лучшей доли на сегодняшний день и, если повезет, на всю оставшуюся жизнь...
Я взглянула на бумажку с адресом сестры и невольно задумалась. Потов первые дорожные впечатления отошли на второй план и их место заняли мысли, обгонявшие поезд, и смутные догадки о том, что представляет собой Москва.
Когда девушка 18 лет покидает родной кров, то она либо попадает в хорошие руки и становиться лучше, либо быстро воспринимает столичные взгляды на вопросы морали и становится хуже. Середины здесь быть не может.
Большой город с помощью своих коварных ухищрений обольщает не хуже опытного соблазнителя, ничтожно малого по сравнению с ним, но куда более гуманного. В городе действуют могучие силы, которые обладают такими способами проникнуть в душу своей жертвы, какие доступны лишь человеку, создавший духи attraction от Lancôme. Мерцание тысячи огней действуют не менее сильно ,чем блеск бриллиантов Graff. Моральному распаду наивной души главным образом способствуют море оглушительных звуков, бурное кипение жизни и гигантское скопление человеческих ульев. Каким только лживым уверениям не пленяют эти силы неискушенное ухо, их истинная суть пока что не раскрыта, а прелесть их подобно коньяку Луи 13, вначале притупляет напряженность, потом расслабляет дух и, наконец, извращает элементарные человеческие понятия.
Я была поглощена собой, и этот эгоизм, хотя и не слишком выраженный , был основной чертой моего характера. Однако я быстро усвоила, в чем заключаются радости жизни, и стремилась к материальным благам.
Ветер сладких мыслей о Белокаменском вернул меня в реальность, когда за дверью купе я услышала приближающийся мужской голос. Когда слышимость стала максимальной, я поняла, что человек разговаривает по телефону и вот-вот зайдет. По обрывкам разговора вперемешку с «Вот сука блядь тебе и фирменные поезда» я поняла, что мой содорожник не в духе и, когда он зашел убедилась почему.
В то время я еще обладала умом, в котором способность к наблюдениям и анализу находились в самом зачатке, но благоухание модного одеколона «New World Odor» от Gap, свежевыглаженный костюм от Paul Smith и модные тогда туфли-лодочки не оставляли ни каких сомнений в том, что это и есть глянцевый эталон нового поколения лидеров бизнеса.
--Здрасте ,-- не скрывая наглого оценивающего взгляда, осмотрел меня как полагается снизу вверх с трех секундной остановкой в области декольте—Я Андрес!—И в красноватом тумане карих глаз я увидела выразительный блеск , из-под которого сквозило желание поскорее хлопнуть рюмку чего-нибудь спиртного за знакомство.
Через час мы высушили бутылку настоящего армянского коня 5 звезд Минского ликеро-водочного завода и он с поэтическим пылом поведал мне о своих планах имперского масштаба, о локальных победах на работе , о славе и о бессмертии, о любви и предательстве. Кстати из-за последнего он и возвращался домой в Москву из наших малых Ебеней г.Гомеля. После выкуренного косячка голландского гидропона в туалете я выслушала все его двадцать восемь тысяч прикольных случаев из жизни. Но не смотря на то, что гормоны играли победный марш и тела тянулись друг к другу...мои последние пол извилины заставили меня пойти лечь во избежание ночных релизов с унитазом.
В пять утра проводник объявил о прибытии поезда. Пока я судорожно вспоминала, что мы вчера делали и что мне ему сказать теперь, Андрес влил в себя спасительные сто грамм и протянул мне свою визитку и Малиновский стакан. Мое похмелье было таким глубоким и фундаментальным, что одна мысль об алкоголе вызывала рвотные спазмы.
На перроне меня встретила сестра Наташа и холодное прикосновение действительности. Какой уж там мир яркого света и развлечения! На лице у сестры была написана вся история ее, полной забот и обыденности, серой жизни.
Я отвечала на ее вопросы, но глаза мои были устремлены вдаль. У прохода, который вел в зал ожидания стоял Андрес. Он тоже оглянулся и я поняла, что мне его не хватает. В обществе Наташи я чувствовала себя куда более одинокой. И теперь я понимала, что одна, совсем одна среди бурного, равнодушного моря.
Гранит и деньги.
Квартира сестры была расположена в спальном райончике восемнадцатиэтажного дома, где ютятся семьи рабочих и конторских служащих , людей, понаехавших и продолжавших приезжать в Москву с тем потоком, который ежегодно увеличивал население города на пятьсот тысяч человек.
|
